Наша война

Издание:   Живой Журнал
Дата:22.06.2015
Автор:Святослав Рыбас

В этот день скорблю, но и горжусь. И думаю, мы можем помочь им, принимающим первый удар войны? Кажется, ничем. Но мистически мы с ними в одном ряду, вот в чем дело. Так будет всегда. Привожу фрагмент из моего "Сталина".
Дату 22 июня 1941 года, день нападения Германии на СССР, принято считать символом сталинского провала: готовясь к отражению агрессии и держа в страшном напряжении экономику и население страны, вождь был застигнут врасплох. Жертвы и лишения периода индустриализации в годы войны выросли до исполинских размеров. Даже победив в войне, СССР в 1945 году по состоянию экономики и размерам человеческих потерь представлял собой проигравшее государство. Можно ли руководителя такого государства не обвинять в непростительных ошибках? Но как ни странно это покажется, мы его не обвиняем.
Впрочем, он предвидел нападение и делал все, что мог, чтобы выиграть не только время, но и перегруппировать ресурсы.
Кроме созданных по его инициативе стратегических резервов, была отведена в глубокий тыл тяжелая артиллерия, которая таким образом и была сохранена и в 1942 году была введена в дело.
Как вспоминает Микоян, перед войной немцы предложили выплатить компенсацию за оборудование, которое они не имели возможности (или не хотели) поставить по условиям экономического договора 1940 года. Микоян не соглашался на компенсацию, но Сталин, к удивлению, согласился. Объяснение было простое: надо взять золото, иначе начнется война и ничего не получим.
Действия Сталина накануне нападения Германии показывают, в каком трудном положении он находился.
4 мая 1941 года Сталин был назначен председателем правительства с сохранением всех прежних должностей. (Молотов стал заместителем председателя, Жданов — вторым секретарем ЦК).
Не веря, что Гитлер осмелится вопреки всякой логике открыть еще один фронт на востоке, Сталин готовился к худшему.
5 мая в спецсообщении Разведуправления РККА говорилось, что «за два месяца количество немецких дивизий в приграничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107). С учетом румынской и венгерской армий это количество возрастает до 130. Идет усиленная подготовка театра военных действий: строятся вторые линии железнодорожных путей, склады боеприпасов, аэродромы, бомбоубежища и т. д.».
Какие еще нужны подтверждения?
В тот же день, 5 мая, в 18 часов Сталин выступил в Андреевском зале Большого Кремлевского дворца перед молодыми офицерами, выпускниками шестнадцати военных академий. Они отбывали в войска во все округа. Он должен был сказать им правду, другой возможности сделать это у него могло не оказаться.
То, что он им сказал, и есть очищенное от дипломатических условностей его предвидение будущего.
Что такое правительственный прием? Это особо торжественное мероприятие со своим ритуалом, где, кажется, нет места для откровений.
Вот на сцене зала появились члены Политбюро, нарком обороны Тимошенко, генералы и адмиралы. Главным, понятно, было выступление Сталина. Что же услышали лейтенанты?
Он признал, что «пока у Германии лучшая в мире армия», однако тут же напомнил о судьбе «великой армии» Наполеона, вторгшейся в Россию. Он рассказал о новейшей военной технике, уже поставляемой в войска, которая превосходит германскую.
В его оптимизме звучало и предостережение. Он признал, что финская кампания показала, что Красная Армия не готова к ведению современной войны и принимаются «экстренные меры» для устранения недостатков в военной технике и в боевой подготовке войск. Впрочем, всей правды офицеры все-таки не услышали. Не знал ее и Сталин. (Добавим, что «экстренные меры» не включали предоставление командирам соединений необходимой самостоятельности, как это было у вермахта).
После выступления Сталина всех пригласили в Георгиевский зал на банкет. Там наш герой произнес несколько тостов: «за пехоту», «за артиллерию» и — «за войну». Последний тост был неожидан. На первый взгляд, его спровоцировал начальник Артиллерийской академии генерал-лейтенант Сивков, который предложил «выпить за мир, за сталинскую политику мира, за творца этой политики, за нашего великого вождя и учителя Иосифа Виссарионовича Сталина».
Услышав это, Сталин замахал руками и попросил слова.
Очевидец так описал эту сцену.
«Он был очень разгневан, немножко заикался, в его речи появился сильный грузинский акцент.
— Этот генерал ничего не понял. Он ничего не понял. Мы, коммунисты, — не пацифисты, мы всегда были против несправедливых войн, империалистических войн за передел мира, за порабощение и эксплуатацию трудящихся. Мы всегда были за справедливые войны за свободу и независимость народов от колониального ига, за освобождение трудящихся от капиталистической эксплуатации, за самую справедливую войну в защиту социалистического отечества. Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, завоеванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина. Германия хочет уничтожить нашу великую Родину, Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашисткой Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне.
Сталин осушил свой фужер, все в зале сделали то же самое. Воцарилась тишина» (Муратов Э. Шесть часов с И. В. Сталиным на приеме в Кремле // Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи).
Конечно, Сталин ответил непонятливому генералу, но по сути в этом ответе выразилась его главная мысль, почему-то не нашедшая места в сорокаминутном выступлении со сцены. Это раскрывает колебания нашего героя.
Тревога переполняет его, донесения разведки уже вопиют, а тут генерал Сивков со своей «миролюбивой политикой» сглаживает эффект от его не до конца откровенной речи, — и Сталин взрывается.
Да, теперь он их предупредил.
Однако через несколько дней последовало ужасное известие: 10 мая заместитель Гитлера по партии Р. Гесс перелетел в Англию и ведет там переговоры. О чем? О заключении мира? Если так, то у Гитлера развязываются руки. В тот же день, словно дополняя тяжесть информации, прекращаются бомбардировки Англии. (Заметим, что против англичан на всех фронтах было 122—126 немецких дивизий.)
Разведка сообщала, что США и Великобритания окажут помощь СССР только в случае неспровоцированной агрессии Германии. Но если же Советский Союз нанесет превентивный удар, что тогда? Тогда он останется в одиночестве.
Сталин знает, что СССР к войне не готов, но войны избежать не удастся. Вопрос в сроках. Когда?
8 мая ТАСС опровергает слухи о сосредоточении советских войск на западной границе. На самом деле войска сосредоточивались.
9 мая СССР разрывает дипломатические отношения с эмигрантскими правительствами оккупированных немцами Бельгии, Норвегии, Югославии.
12 мая признается прогерманское правительство в Ираке, пришедшее к власти в результате антибританского восстания под руководством германской агентуры.
Какая тут «наступательная война», за которую он предложил тост?
Словно в ответ на этот вопрос Генеральный штаб представил 15 мая «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза». Документ был написан от руки начальником оперативного управления А.М. Василевским и не подписан ни Тимошенко, ни Жуковым. Предлагался превентивный удар по германским войскам в направлении Польши.
Эти «Соображения» были прочитаны Сталиным и остались без последствий.
Когда Тимошенко напомнил его недавнее выступление перед выпускниками военных академий, Сталин объяснил: это делалось для поднятия духа офицеров. Он запретил объявлять всеобщую мобилизацию и приводить пограничные округа в боевую готовность. Запретил «дразнить» немцев, не то «головы полетят».
Однако в приграничные округа Генштаб направил директивы, которые впоследствии оказали важнейшее влияние на весь ход военной кампании 1941 года. Предусматривалась вероятность отступления вглубь страны, а также на случай вынужденного отхода – подготовка к эвакуации промышленных предприятий, государственных учреждений, складов и т.д. Определялись три рубежа обороны: фронтовой – по границе, стратегический – по линии Западная Двина, Днепр (Нарва, Сольцы, Великие Луки, Конотоп), государственный (Осташков, Сычевка, Ельня, Почеп, Рославль, Трубчевск). На основании директив Генштаба округа должны были в кратчайший срок с 20 по 30 мая представить на утверждение оперативные планы обороны. Фактически это было началом скрытой мобилизации. В мае-июне из тыловых округов, Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского на стратегический рубеж обороны перебазировали несколько армий и корпусов. Всего на западном направлении было 170 дивизий, 57 из них прикрывали границу. Заглядывая вперед, где курится кровавый дым первых месяцев войны, надо сказать, что 28 дивизий не вышли из окружений, 70 дивизий понесли тяжелые потери, но более 70 кадровых дивизий вместе с вновь собранными (всего более 200 дивизий) сорвали решающий этап плана «Барбаросса» - «воспрепятствовать своевременному отходу боеспособных сил противника и уничтожить их западнее линии Днепр-Двина».
14 мая, в «Известиях» появилось сообщение ТАСС, целью которого было выяснение намерений немцев и стремление втянуть их в длительные, до осени, переговоры, а там уже распутица не позволит начинать военные действия.
В нем говорилось: Германия «неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта», слухи о ее предстоящем нападении беспочвенны;
СССР не готовится к войне с Германией, летние сборы и маневры РККА — это рутинное обучение войск.
Но напрасно Кремль ожидал ответа на свой зондаж. Берлин будто ничего не заметил. Тогда посол Деканозов 18 июня встретился со статс-секретарем германского МИД Вайцзеккером, чтобы узнать реакцию. И — никакой реакции!
Похоже, неопределенность рассеивалась. Могучая, боеспособная, но не вполне боеготовая Красная Армия должна была принять страшный удар.
Но как быть с личным письмом Гитлера, которое он направил Сталину 14 мая? Оно беспрецедентно. "Я пишу это письмо в момент, когда я окончательно пришел к выводу, что невозможно достичь долговременного мира в Европе - не только для нас, но и для будущих поколений без окончательного крушения Англии и разрушения ее как государства. Как вы хорошо знаете, я уже давно принял решение осуществить ряд военных мер с целью достичь этой цели. Чем ближе час решающей битвы, тем значительнее число стоящих передо мной проблем. Для массы германского народа ни одна война не является популярной, а особенно война против Англии, потому что германский народ считает англичан братским народом, а войну между нами - трагическим событием. Не скрою от Вас, что я думал подобным же образом и несколько раз предлагал Англии условия мира. Однако оскорбительные ответы на мои предложения и расширяющаяся экспансия англичан в области военных операций - с явным желанием втянуть весь мир в войну, убедили меня в том, что нет пути выхода из этой ситуации, кроме вторжения на Британские острова.
Английская разведка самым хитрым образом начала использовать концепцию "братоубийственной войны" для своих целей, используя ее в своей пропаганде - и не без успеха. Оппозиция моему решению стала расти во многих элементах германского общества, включая представителей высокопоставленных кругов. Вы наверняка знаете, что один из моих заместителей, герр Гесс, в припадке безумия вылетел в Лондон, чтобы пробудить в англичанах чувство единства. По моей информации, подобные настроения разделяют несколько генералов моей армии, особенно те, у которых в Англии имеются родственники
Эти обстоятельства требуют особых мер. Чтобы организовать войска вдали от английских глаз и в связи с недавними операциями на Балканах, значительное число моих войск, около 80 дивизий, расположены у границ Советского Союза. Возможно, это порождает слухи о возможности военного конфликта между нами.
Хочу заверить Вас - и даю слово чести, что это неправда...
В этой ситуации невозможно исключить случайные эпизоды военных столкновений. Ввиду значительной концентрации войск, эти эпизоды могут достичь значительных размеров, делая трудным определение, кто начал первым.
Я хочу быть с Вами абсолютно честным. Я боюсь, что некоторые из моих генералов могут сознательно начать конфликт, чтобы спасти Англию от ее грядущей судьбы и разрушить мои планы. Речь идет о времени более месяца. Начиная, примерно, с 15-20 июня я планирую начать массовый перевод войск от Ваших границ на Запад. В соответствии с этим я убедительно прошу Вас, насколько возможно, не поддаваться провокациям, которые могут стать делом рук тех из моих генералов, которые забыли о своем долге. И, само собой, не придавать им особого значения. Стало почти невозможно избежать провокации моих генералов. Я прошу о сдержанности, не отвечать на провокации и связываться со мной немедленно по известным Вам каналам. Только таким образом мы можем достичь общих целей, которые, как я полагаю, согласованы.....
Ожидаю встречи в июле. Искренне Ваш,
Адольф Гитлер". (Цит. по: Российская газета. 20 июня 2008 год).
Можно только догадываться о том, что испытывал Сталин, прочитав письмо. Он знал, что по всем установкам германских военных и по политическим заветам Бисмарка, немцы не могут рисковать воевать на два фронта. Пока Англия не будет повержена, Гитлер не повернет войска на Восток. Это подтверждают и донесения разведки. Но если Берлин и Лондон сговорятся? Полет Гесса может быть началом такого сговора. А Советский Союз все еще не готов к войне! Поэтому Сталин при всей его недоверчивости должен был лелеять надежду на честность фюрера. Да, это германские генералы могут затеять провокацию на границе, но надо не поддаться, вытерпеть. К тому же Россия – это не Франция, русские будут мужественно сопротивляться, а к длительным военным действиям Германия не готова. У нее нет стратегических запасов не только бензина, но армия даже не ведет закупок шерсти, крайне необходимой для зимнего обмундирования. А без теплого обмундирования невозможно вести никаких военных действий на Русской равнине.
И, склонившись в сторону своей надежды, Сталин тем не менее предпринял несколько серьезных шагов, которые, как стало ясно потом, сорвали германскую стратегию молниеносной войны.
Впоследствии Жуков признался, что в случае развертывания на границе второго эшелона обороны, наши войска были бы разбиты, «а Ленинград и Москва пали в 1941 г.».
За три дня до начала войны Политбюро приняло решение о создании второго стратегического эшелона («второй линии») вдоль Днепра, что свидетельствовало об изменении прежней установки на войну «малой кровью, на вражеской территории».
Сталин делал все, что считал возможным, для укрепления позиций в неизбежном столкновении с сильнейшей армией мира. Были преобразованы Прибалтийский, Белорусский и Юго-Западный округа во фронты Северо-Западный, Западный, Юго-Западный, и, кроме того, был создан Южный фронт.
С одной стороны, он убеждал всех, что никакой войны не будет, а с другой – изо всех сил строил оборону. Конечно, обе линии конкурировали друг с другом и лишали военное руководства уверенности в себе. Но повторимся, у Сталина не было других решений, он не мог верить ни англичанам, ни немцам, играющим свои геополитические партии, ни своим генералам, которые вопреки логике заявляли, что «в смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового». (это слова наркома обороны С. Тимошенко на совещании высшего командования РККА 21—30 декабря 1940 года).
Говоря о невиновности Сталина, надо иметь в виду его ответственность как полновластного диктатора, создавшего именно эту систему управления государством. Как сочетать эти вещи?
Необоснованные репрессии, кадровая неразбериха, нежелание признать реальность в сроке нападения, опоздание в перестроении первого эшелона обороны — никуда этого не денешь.
Его невиновность-виновность и его триумфальная победительность органично связаны с его жесткой и нередко ошибочной практикой. Это и есть формула Сталина. Его ответственность была тотальной, поглощала ошибочные решения и установки всех военных, разведчиков, дипломатов, соратников.
Хотя маршал Жуков, маршал Василевский, адмирал Н.Г.Кузнецов потом свидетельствовали, что были «крупные ошибки со стороны военных», это ничего не меняет в трагедии 22 июня.

Если суммировать все меры, принятые СССР к 22 июня 1941 года, то мысль о невиновности-виновности Сталина получит убедительное подтверждение.
«Версии просчета Сталина в сроках вероятного нападения Германии на СССР как главной причины наших неудач сопутствует утверждение, что наши войска в 1941 году, до войны, не уступали вермахту в умении воевать, в профессионализме и, если бы их вовремя привели в боевую готовность, они успешно отразили бы нападение агрессоров.
Под боеготовностью при этом понимают только способность войск занять по тревоге рубежи развертывания, упуская главную составляющую боеготовности — умение успешно выполнить боевую задачу по отражению внезапного нападения, которое при таком умении армии и не будет внезапным.
Главным «доказательством» неприведения наших войск в боевую готовность перед агрессией многие считают сам факт их поражений, хотя прямой связи тут нет. Вместо нечетких голословных утверждений, что войска не приводились в боеготовность, пора бы определить конкретный перечень главных мер, которые надо было осуществить для достижения требуемой готовности перед войной. И выявить, какие из них были проведены в жизнь до войны, вовремя; что не было сделано и как это повлияло на исход первых сражений.
В 1935—1941 годах руководством СССР был проведен ряд крупных мер по повышению боеготовности Советских Вооруженных Сил:
1) перевод Красной Армии в 1935—1939 годах на кадровую основу;
2) введение всеобщей воинской обязанности в 1939 году;
3) создание и развертывание серийного производства нового поколения танков и самолетов в 1939—1941 годах, до войны;
4) стратегическое мобилизационное развертывание Вооруженных Сил в 1939—1941 годах из армии мирного времени в армию военного времени (до войны!), с 98 дивизий до 303 дивизий;
5) создание и сосредоточение на западных границах в 1939—1941 годах армий прикрытия невиданной в истории человечества для мирного времени численности в 186 дивизий, с учетом 16 дивизий второго стратегического эшелона, прибывших в армии прикрытия до войны;
6) подготовка Западного ТВД к войне — аэродромы, укрепрайоны, дороги.
В апреле — июне 1941 года, с нарастанием угрозы войны, были приняты дополнительные срочные меры по повышению боеготовности, включавшие:
призыв в апреле — мае 793 тысяч резервистов для пополнения войск западных военных округов почти до штатов военного времени;
Директива Начальника Генштаба от 14 апреля о срочном приведении в боеготовность всех долговременных огневых сооружений, укрепленных районов с установкой в них оружия полевых войск при отсутствии табельного;
скрытая переброска с 13 мая из внутренних округов войск второго стратегического эшелона в западные округа с приведением их при этом в боеготовность — 7 армий 66 дивизий (16, 19, 20, 22, 24 и 28-я армии, 41-й стрелковый, 21-й и 23-й механизированные корпуса);
приведение в боеготовность 63 дивизий резервов западных округов и выдвижение их ночными маршами, скрытно, с 12 июня в состав армий прикрытия этих округов (Директива НКО от 12.06.41);
приведение в боеготовность и скрытый вывод под видом учений в месте сосредоточения 52 дивизий второго эшелона армии прикрытия из мест постоянной дислокации (Приказ НКО от 16.06.41);
вывод дивизий первого эшелона армий прикрытия в укрепрайоны по телеграмме Начальника Генштаба от 10.06.41 и указанию Наркома Обороны от 11.06.41 — с начала июня;
приведение всех войск ПрибОВО и ОдВО в готовность 18—21.06.41;
создание с апреля 1941 года командных пунктов и занятие их 18—21 июня срочно сформированными фронтовыми управлениями;
создание группы армий С. М. Буденного на линии Днепра 21.06.41;
досрочный выпуск по Приказу НКО от 14 мая изо всех училищ и направление выпускников в западные приграничные округа;
Приказ НКО № 0367 от 27.12.40 и его повторение 19.06.41 о рассредоточении и маскировке самолетов и т. п.;
Направление зам. наркома обороны генерала К.А.Мерецкова И.В.Сталиным в ЗапОВО и ПрибОВО для проверки боеготовности ВВС округов 14.06.41;
издание Директивы НКО и Ставки (№ 1) приведение боеготовность войск западных военных округов (подписана 21.06.41 в 22.00, так как С.К.Тимошенко и Г.К.Жуков уже в 22.20 вышли от Сталина, получив одобрение им этой Директивы, отправив ее с Н.Ф.Ватутиным на узел связи Генштаба).
Всего в боевую готовность до нападения немцев были приведены, таким образом, 225 из 237 дивизий Красной Армии, предназначенных для войны против Германии и ее союзников планам обороны.
Не были проведены в жизнь до войны только две важные меры — всеобщая мобилизация в стране и ввод войск в предполье укрепрайонов.
Стратегическое мобилизационное развертывание Красной Армии до войны в армию военного времени (5,4 млн чел.), создание огромных армий прикрытия, скрытая мобилизация дополнительно 793 тыс. запасных и др. позволили осуществить практически большую часть мер, предусмотренных всеобщей мобилизацией, в силу чего надобность в проведении ее до войны отпала. Уже в мирное время были сформированы все 303 дивизии, запланированные для войны. Было сделано все главное, что страна должна была и могла сделать для успешного отражения надвигавшейся агрессии, если не затрагивать вопроса о качестве наших войск в сравнении с гитлеровскими. Фактически с марта 1941 г. происходило встречное стратегическое сосредоточение и развертывание вооруженных сил Германии для агрессии и частей Красной Армии — для ее отражения.
Фактически сейчас просчетом в вероятных сроках нападения немцев называют совсем другое — решение Сталина, несмотря на очевидную неизбежность агрессии Германии в июне 1941 года, не объявлять всеобщую мобилизацию и не вводить войска в предполье укрепрайонов до нападения немцев, считая проведенные весной 1941 года мероприятия вполне достаточными, а армии прикрытия в 186 дивизий — способными отразить любое внезапное нападение Германии и ее союзников!
Это не просчет в сроках, а сознательное, учитывающее все плюсы и минусы решение. Ошибся при этом Сталин в одном: переоценил боеспособность наших войск, выглядевших по числу дивизий и боевой техники значительно сильнее вермахта, это был главный и единственный просчет Сталина (и НКО также).
Просчета в предвидении вероятного направления, главного удара вермахта также не было, а было решение Сталина и — допуская возможность главного удара немцев в Белоруссии, сосредоточить наши главные силы на Украине, считая, что в Белоруссии 44 советских дивизий хватит для успешной обороны против 50 дивизий немцев. А ответный удар нам выгоднее наносить с Украины — на Краков... Тут опять просчет в боеспособности наших войск, и только.
Версия о поражении наших войск именно в первый день войны более чем легенда. Фактически первым ударом войск агрессора 22 июня подверглись лишь 30 дивизий первого эшелона армий прикрытия от Балтики до Карпат из 237 дивизий западных приграничных округов и второго стратегического эшелона. Трагедия поражения главных сил трех особых военных округов (118 дивизий) произошла не 22 июня, а позже, во время встречных сражений 24—30 июня 1941 года между новой и старой границами <...>
Мнение, что репрессированные высшие командиры были лучшими, а в армии остались худшие — бездоказательно. Лучшие из репрессированных (М.Н. Тухачевский и др.) нередко в печати сравниваются с худшими из оставшихся, неисследован вопрос — какой опыт современной войны (кроме Гражданской) мог получить наш высший комсостав 30-х годов (в том числе репрессированные), служа с окончания Гражданской войны до 1937 года в нашей малочисленной, отсталой тогда территориально-кадровой армии, в которой кадровых дивизий было два десятка (26 %) на двадцать военных округов (во внутренних округах их не было вообще), армейских управлений не существовало с 1920 по 1939 год, крупные маневры начали проводиться только в 1935—37 годы и т.п. Недаром 120 наших военачальников ездили в Германию учиться военному делу в 20 —30-х годах.
А идеи, связанные с именем Тухачевского, не были отвергнуты, как пишут, они не всегда оправданно внедрялись в армию перед войной, отражались в уставах. В частности:
идея «ответного удара» стала стержнем плана войны вместо более подходящей для нашей армии идеи стратегической обороны;
теории глубокого боя и операции заслонили для нашей армии вопросы обороны, маневренной войны, встречных операций и др.;
идея создания армий прикрытия была с большим размахом воплощена в жизнь, что спасло нас в 1941 году.
Последствия репрессий 1937—38 годов против комсостава были частично преодолены к лету 1941 года, поэтому их нельзя отнести к главным причинам неудач нашей армии в начале войны.
Беда в том, что Красная Армия так и не успела стать кадровой ни в 1936, ни к 1939, ни к июню 1941 года. С 1935 года она развивалась экстенсивно, увеличивалась в 5 раз — но все в ущерб качеству, прежде всего офицерского и сержантского составов.
Советское военное руководство, готовясь к войне с Германией, усиленно добивалось к 1941 году количественного превосходства над вермахтом, особенно в танках и самолетах, но для него оставалось тайной многократное отставание Красной Армии от немецкой в качестве войск, штабов, комсостава всех степеней, особенно младшего.
Войска были плохо обучены методам современной войны, слабо сколочены, недостаточно организованы. На низком уровне находились радиосвязь, управление, взаимодействие, разведка, тактика...
...Переход армии на кадровую основу, увеличение ее численности в 5 раз в 1939 году и реорганизации 1940—41 годов обострили дефицит комсостава и ухудшили его качество.
Действительной главной причиной поражения наших войск летом 1941 года была неготовность Красной Армии вести современную маневренную войну с противником, имевшим богатейший опыт в ней и отличную подготовку именно к такой быстротечной войне. Наши Вооруженные Силы не умели реализовать огромный технический и людской потенциал, превосходящий к началу войны потенциал агрессоров. Причиной такого отставания нашей армии является полный провал в 1930—1937 годах заблаговременной подготовки командных кадров технического звена для многократного увеличения (развертывания) Вооруженных Сил перед войной. Спешные, авральные меры 1939—1941 годов, и особенно весной 1941 года, не могли выправить это положение». (Цит. по: Хрестоматия по отечественной истории (1914—1945 гг.). М.,1996. С. 498—504).
Итак, Сталин не успел полностью решить поставленную им в 1931 году задачу — за десять лет догнать западные страны, «пробежав» путь, на который у них «ушло сто лет». Казалось, он сделал все что мог.


В 4 часа утра в воскресенье 22 июня 1941 года германские войска начали вторжение.

Из дневника генерал-полковника Франца Гальдера, начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии (ОКХ), видно, как развертывались события с точки зрения немцев:
22 июня 1941 года, 1-й день войны.
«Представляется, что русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению. Русские вынуждены принять бой в той группировке, в которой они находились к началу нашего наступления.
Наши наступающие дивизии всюду, где противник пытался оказать сопротивление, отбросили его и продвинулись с боем в среднем на 10—12 км! Таким образом, путь подвижным соединениям открыт».
23 июня 1941 года, 2-й день войны.
«В пользу вывода о том, что значительная часть сил противника находится гораздо глубже в тылу, чем мы считали, и теперь частично отводится еще дальше, говорят следующие факты: наши войска за первый день наступления продвинулись с боями на глубину до 20 км, далее — отсутствие большого количества пленных, крайне незначительное количество артиллерии, действовавшей на стороне противника, и обнаруженное движение моторизованных корпусов противника от фронта в тыл в направлении Минска. Перед фронтом группы армий «Юг» противник также отводит свои войска от венгерской границы в восточном направлении, чтобы вывести их из мешка».
«Впрочем, я сомневаюсь в том, что командование противника действительно сохраняет в своих руках единое и планомерное руководство действиями войск. Гораздо вероятнее, что местные переброски наземных войск и авиации являются вынужденными и предприняты под влиянием продвижения наших войск, а не представляют собой организованного отхода с определенными целями. О таком организованном отходе до сих пор как будто говорить не приходится».
24 июня 1941 года, 3-й день войны.
«Середина дня: Наши войска заняли Вильнюс, Каунас и Кейданы».
«Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен».

29 июня 1941 года (воскресенье), 8-й день войны.
«Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека. Лишь местами сдаются в плен, в первую очередь там, где в войсках большой процент монгольских народностей (перед фронтом 6-й и 9-й армий). Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей и т.п. в плен сдаются лишь немногие. Часть русских сражается, пока их не убьют, другие бегут, сбрасывают с себя форменное обмундирование и пытаются выйти из окружения под видом крестьян. Моральное состояние наших войск всюду оценивается как очень хорошее, даже там, где им пришлось вести тяжелые бои. Лошади крайне изнурены». (Гальдер Ф. Военный дневник. 1941—1942. М., 2000).
Это фрагменты огромной панорамы, из которой уже кое-что проясняется. Сопротивление русских не ослабевает, что полностью отличается от войны в Европе.




Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

Список литературы от Андрея Фурсова

Советская победа, всемирная история и будущее человечества

Загадка власти в Японии